Сегодня 190 лет со дня смерти Михаила Богдановича Барклая-де-Толли, знаменитого русского полководца. Его предки принадлежали к древнему шотландскому роду, дед был бургомистром в Риге, отец служил при Екатерине II в военной службе. Боевое крещение получил в турецкую войну 1787-1791 годов в боях под Очаковом. Командиром его был принц Ангальт-Бернбургский, заменивший раненого Михаила Илларионовича Кутузова. За успешный штурм Очакова, во время которого Барклай шел в первых рядах атакующих, он был награжден орденом Св. Равноапостольного князя Владимира 4-й степени.

Изображен на фоне Парижа в общегенеральском мундире образца 1817 г., со звездой и лентой ордена Св.Андрея Первозванного, со звездой, крестом и лентой ордена Св.Георгия 1-го кл., со звездой, крестом и лентой ордена Св.Владимира 1-й ст., со знаком шведского Военного ордена Меча, с крестом прусского ордена Красного Орла, с крестом австрийского Военного ордена Марии Терезии, с крестом нидерландского Военного ордена Вильгельма и с серебряной медалью участника Отечественной войны 1812 г.

Герб Барклая-де-Толли с девизом "Верность и терпение"

Из всех героев войны 1812 года ему досталось больше всех от современников, обвинявших его в бедах Отечества. И это несмотря на то, что во всех многочисленных сражениях он неизменно проявлял воинское искусство, храбрость и необыкновенное хладнокровие. Командуя войсками в период  наступления армии Наполеона, он действовал, руководствуясь не слепым, безумным честолюбием в угоду общественному мнению, а исходя из высших интересов страны. Выдающейся заслугой Барклая-де-Толли на начальном этапе войны стало то, что он сумел сохранить армию для последующего генерального сражения, соеденить силы 1-й и 2-й армий, не дать Наполеону разбить их по частям.  В Бородинском сражении Барклай проявил изумительное хладнокровие и храбрость. Он лично водил в атаку кавалерию, под ним было убито четыре лошади, рядом погибли 2 адъютанта и было ранено 9 офицеров. 21 октября 1812 года за Бородино Барклай был удостоен Военного ордена Св. Великомученика и Победоносца Георгия 2-го класса. После Бородинской битвы, на совете в Филях Барклай первым подал голос в пользу отступления без боя: «Горестно оставить столицу, но если мы не лишимся мужества и будем деятельны, то овладение Москвою приготовит гибель Наполеону».

Памятник Барклаю-де-Толли около Казанского собора г.Санк-Петербург

Вынужденный из-за расстроенного здоровья на время оставить войска, он вновь проявил свой талант полководца в ходе Заграничного похода в битвах при Кульме и Лейпциге, взятии Парижа. Барклай-де-Толли был вознагражден по заслугам: он стал вторым полным Георгиевским кавалером, генерал-фельдмаршалом, возведен в графское, а затем и в княжеское достоинство, отмечен высшими наградами европейских государств. Его любили в войсках за справедливость, беспристрастие, ласковое и кроткое обращение.  Барклай умер на мызе Штилицен 26 мая (по старому стилю  14 мая) 1818 года. Похороны Фельдмаршала состоялись в Риге, после чего его останки были перенесены сначала в имение Хельме, а затем в Бекгоф в местечко в Йыгевесте, где находятся и поныне в усыпальнице, построенной его женой.

Памятник русскому полководцу Михаилу Борисовичу Барклаю-де-Толли.

Установлен в 1821 году на месте смерти фельдмаршала в прусском имении Штиллицен, недалеко от Инстербурга. Автор его - немецкий архитектор и художник Карл Фридрих Шинкель. На обелиске две надписи, на немецком и русском языках - "Достойному полководцу, проложившему себе стезю славы мужеством и храбростью во многих боях и ознаменовавшемуся победами. Предводительствуя союзными войсками в войне, освободившей народы в 1813, 1814, 1815 годах".

ПОЛКОВОДЕЦ

У русского царя в чертогах есть палата:
Она не золотом, не бархатом богата;
Не в ней алмаз венца хранится за стеклом;
Но сверху донизу, во всю длину, кругом,
Своею кистию свободной и широкой
Ее разрисовал художник быстроокой.
Тут нет ни сельских нимф, ни девственных мадонн,
Ни фавнов с чашами, ни полногрудых жен,
Ни плясок, ни охот,— а всё плащи, да шпаги,
Да лица, полные воинственной отваги.
Толпою тесною художник поместил
Сюда начальников народных наших сил,
Покрытых славою чудесного похода
И вечной памятью двенадцатого года.
Нередко медленно меж ими я брожу
И на знакомые их образы гляжу,
И, мнится, слышу их воинственные клики.
Из них уж многих нет; другие, коих лики
Еще так молоды на ярком полотне,
Уже состарились и никнут в тишине
Главою лавровой...
Но в сей толпе суровой
Один меня влечет всех больше. С думой новой
Всегда остановлюсь пред ним — и не свожу
С него моих очей. Чем долее гляжу,
Тем более томим я грустию тяжелой.
Он писан во весь рост. Чело, как череп голый,
Высоко лоснится, и, мнится, залегла
Там грусть великая. Кругом—густая мгла;
За ним—военный стан. Спокойный и угрюмый,
Он, кажется, глядит с презрительною думой.
Свою ли точно мысль художник обнажил,
Когда он таковым его изобразил,
Или невольное то было вдохновенье,—
Но Доу дал ему такое выраженье.


О вождь несчастливый! Суров был жребий твой:
Все в жертву ты принес земле тебе чужой.
Непроницаемый для взгляда черни дикой,
В молчанье шел один ты с мыслию великой,
И, в имени твоем звук чуждый невзлюбя,
Своими криками преследуя тебя,
Народ, таинственно спасаемый тобою,
Ругался над твоей священной сединою.
И тот, чей острый ум тебя и постигал,
В угоду им тебя лукаво порицал...
И долго, укреплен могущим убежденьем,
Ты был неколебим пред общим заблужденьем;
И на полупути был должен наконец
Безмолвно уступить и лавровый венец,
И власть, и замысел, обдуманный глубоко,—
И в полковых рядах сокрыться одиноко.
Там, устарелый вождь, как ратник молодой,
Свинца веселый свист заслышавший впервой,
Бросался ты в огонь, ища желанной смерти,—
Вотще! —
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
О люди! жалкий род, достойный слез и смеха!
Жрецы минутного, поклонники успеха!
Как часто мимо вас проходит человек,
Над кем ругается слепой и буйный век,
Но чей высокий лик в грядущем поколенье
Поэта приведет в восторг и в умиленье!

1835

Иванов Ю.  Портрет фельдмаршала Барклая-де-Толли 1990 г.